Дмитрий Гаврилов 
Великий и ужасный

Гаврилов Дмитрий
Великий и ужасный

Дмитрий Гаврилов
ВЕЛИКИЙ и УЖАСНЫЙ
Западным писателям‑фантастам посвящается...
Свежий шестибальный ветерок, как сумасшедший, теребил защитный комбинезон. Я прикрыл глаза ладонью, но ветер прилепил ее ко лбу. Пришлось повернуться боком. Разжав пальцы, я таки глянул в сверкающий борт звездолета и рассмеялся. На меня взирало чье‑то плющевое безволосое лицо, с одной стороны напоминающее стюдень, с другой ‑ больного флюсом. Этот ветер навеял кучу воспоминаний, которые полезли из головы наружу и, воспользовавшись замешательством, скрылись в дебрях предательской планеты. Я было погнался за ними, чтобы впихнуть обратно, но увяз в болоте и жутко вымазался.
К счастью, раса разумных комаров на Гудвине, по данным ученых, была давно истреблена на корню расой разумных птиц, а та, в свою очередь, не менее разумной и многочисленной расой летучих кошек. Кошки вымерли сами.
Держу пари, в таком свинячьем образе меня никто бы не узнал, но я люблю путешествовать водиночку.
Еще год назад в центре реабилитации после очередного перелома ушей, шеи, позвоночника, рук и ног, я встретил старого друга Веога Лоора. Мы были вместе еще с тех славных лет, когда я работал в Службе Контроля Времени, а он заведовал там лабораторией карманных хронотронов. Веог сделал неплохую научную карьеру, но сейчас даже я не позавидовал бы бедняге. Его состояние было ужасно в сравнении с моим, хотя профессор держался молодцом, изредка похихикивая.
За партией в сочинку, бесовскую игру, по‑моему названную в честь какого‑то древнего города, и за это смытого волной, мы разговорились о минувшей экспедиции Лоора. Всучив партнеру на мизере три туза, мы, довольные эдаким исходом, отправились в палату Веога, делить барыши. Тут‑то он и посетовал, что в том полете на планету Гудвин выжил лишь один, а значит, никто не сумеет подтвердить правоту его слов.
Выигрыш был солиден, пятьсот центавров, не считая молодильного яблока из созвездия Гисперид той же стоимости.
‑ Я слышал, ты быстро идешь на поправку, ‑ начал Веог, поглаживая правую половину окладистой бороды, правую ‑ поскольку левая была выдрана безжалостными поклонницами.
‑ Скоро выпишут! ‑ подтвердил я, покусывая ус.
Я прежде всегда непроизвольно покусывал ус, когда предчувствовал выгодное дельце.
‑ И у тебя есть шлюп, ‑ продолжал Веог Лоор, мученически глядя мне в глаза.
‑ Сколько? ‑ спросил я.
‑ На огрызок от яблока Гисперид, ‑ был его ответ.
‑ Нет, ну что вы, профессор? Мы давнишние приятели, Веог! Грешно наживаться на дружбе, ‑ вспыхнул я от ушей и до кончика хвоста.
‑ Тогда по рукам!
‑ А в чем там дело? ‑ осведомился я, потирая ущибленую ладонь.
‑ Ты мне тоже не поверишь! Лучше, один раз увидеть, чем сто раз услышать! ‑ парировал Веог Лоор, ‑ Но сойти с ума там можно без особых хлопот, ‑ по‑отчески предупредил он затем, ‑ Cильно удивлюсь, если ты продержишься неделю.
На том и расстались.
А в Понедельник я уже бесстрашно припланетился на Гудвине.
Ну, да за свой рассудок мне не стоило беспокоиться, так я по меньшей мере считал ‑ ведь нельзя же сойти с того, на что не вставал.
Я быстро разбил лагерь, это мне тоже, как "дважды два", отобедал и заснул покойным сном, доверив охрану последней модели РСЗЛ (Если кто не знаком с новомодной аббревиатурой, это ‑ рациональная система замена личности).
Мне грезилась степь, русские приволья, заходящее солнышко и неумолимые стрибы, так и веющие, нахалы, стрелами на хоробрые полки Игоревы, на поверку оказавшиеся одним, крайне разнузданным войсковым соединением.
И все‑таки я почти с нежностью вспоминаю те молодые далекие годы, когда под видом варяга я затесался среди ближних Север‑новгородского, или, может, Новгород‑Северского князя.
На веселом пиру я улучил момент и, наконец, выяснил вопрос, столь занимавший наших ученых:
‑ А кусала ли того самого Олега злая гадюка, иле он почил сам?
Игорь быстро раскололся, признав, что все это домыслы прощелыги Нестора.
Потом мы еще выпили, и еще. По пьяной лавочке феодал наговорил мне кучу пошлостей, я не мог терпеть и в самых непарламентских выражениях предостерег его от похода на половцев:
‑ Гляди, вон и темнеть начало, Господь гневается! ‑ увещевал я Игоря.
На поминание Господа он вмиг обиделся и потянулся за какой‑то железякой:
‑ Дурак, тож луна по солнцу, отцу своему бытует. Бывает и все лоно его закрывает!
Хронолет недавно смазывали, и мне посчастливилось быстро, а главное, почти бесшумно, скрыться с глаз долой всего прославленного Полка...
Ужасающий звон вернул меня к действительности. Эти модерновые РСЗЛ не стоят яиц птицы Рух! Глянул в иллюминатор.
Почтенный рыжебородый воин, одетый по всем правилам беспокойного времени, колошматил булавой в дверь люка.
Злорадно посмеиваясь, недалече толпилась и дружина, невесть откуда взявшегося князя. Откуда весть? Из средней истории.
‑ Выходь! Нечестивый половец! ‑ орал мужик.
‑ Стучи! Стучи себе! ‑ подумал я, повернувшись на бок, ‑ Допотопная железяка не оставила бы и вмятины на сплавах двадцать первого века.
Смеркалось...
Полк обосновался у лесочка, как раз при болоте. Развели костры. Воины дожидались возвращения неугомонного Святославлича.
"Как вас только половцы не утихомирили?"
‑ посетовал я и перевернулся на другой бок.
С рассветом, когда я и не мечтал глотнуть свежего воздуха да опорожнить резервуары, неожиданно пришло освобождение... Слетались злобные грифы. Ханы постарались на славу.
Отвалив люк, я выкарабкался наружу, чтобы получше рассмотреть птичек. По логической цепочке, уже озирая девственный лес, вышел на грифонов, а там потянуло и на Египет.
Словом, ничего не оставалось, как выбраться в конце концов к сфинксам.
Местные сфинксы ‑ не чета нашим. Живут стадами, питаются про запас путешественниками, вроде меня, предварительно засыпав их загадками. Это у них наследственное. Но вопросы разнообразием не отличаются, еще царь Эдип...
Ага? Эдип ‑ тот, который женился на собственной матери? И его несовершеннолетняя дочь погибла в склепе...
Бедная девочка!
Из чащи показался Серый Волк, уши которого в распор придерживали ярко красную кардинальскую шапочку.
‑ Здорово! Куды ть спешишь? ‑ окликнул он по‑французски ‑ Ду ю спик Инглиш? ‑ поинтересовался я.
‑ Ес, ес! ‑ не давал выкрутиться волк, ковыряя когтем в клыках..
‑ Иду, куда глаза глядят.
‑ И я с тобой! Вдвоем и дорога короче, ‑ затянул серый уже на мотив русских народных.
За долгие годы путешествий в компании Веога по векам и эпохам я привык ничему не удивляться, а говорящий хишник ‑ так это и вовсе не артефакт.
Увы мне! За ужином, проявив зверский аппетит, он отравился мясными концентратами, самым печальным образом.
Вернусь домой ‑ подам в межгалактический суд на поставщиков.
Планетка не заставила долго ждать и во Вторник меня вызвали на дуэль. Я пожалел старика Сервантеса, но вызов принял. Рыцарь печального образа погрозил копьем, а я добил его морально, мигом нарисовав в воображении реактивный двигатель, замаскированный под ветряную мельницу.
Планета казалась ребенком, и эта игра забавляла младенца. Забавляла она и меня, но на всякий случай я проверил пожарную сигнализацию и заглянул в аптечку скорой помощи.
Там стояло три пузырька, по словам Веога, напутствовавшего меня ‑ на все случаи жизни. На первом рукой профессора было написано:
"Проклятая", на втором "Царская", а на третьем ‑ "Выпить в крайнем случае". Надписи "Яд" ни на одном не значилось.
В Среду 10.00 по планетарному времени заявился Руджиери, попросив справочник по ядам. Я разочаровал его, в электронной библиотеке по флорентийским ядам ничего не оказалось. До полудня гоняли чаи, весь распорядок полетел кувырком. Еще полчаса спустя при попытке к отравлению хозяина корабля ‑ дурная привычка ‑ гость был разорван на мелкие кусочки собакой Баскервиллей.
Болото навевает особые воспоминания.
До 14.30, пока не глянул на часы, сам спасался от этого чуда природы, в 14.31. создал на пути у пса гигантскую сахарную кость. Пес стукнулся о нее лбом, но подачку принял, вскоре дог откликался на кличку Бобик. Ласковый был пес, но к вечеру, не брать же его с собой на борт, зверь отбросил лапы. Не подумайте, что я изверг, но кость оказалась куриной.
Помянув его "Проклятой", я перешел было на "Царскую", но вкус был еще тот, и склянка осталась еще не совсем пустой.
Тело животного, а может, и не животного, постепенно было впитано почвой и от него не осталось и следа, как и от знаменитого Полка планета‑ребенок подтирала за собой, за неимением родителей.
Каждая игра кем‑то придумывается, но не всегда в нее играет сам автор идеи. Я был обязан участвовать в этой игре, хотя придумывать ее не желал. Гудвин, будь он неладен, являлся каждый раз в новом обличии.
Вобщем, в Четверг, с утра уверенность в собственной непогрешимости и неуязвимости внезапно сменилась страхом.
Дрожь пощупала спину, опрометью пронеслась по позвоночнику и развязала каждый нервный узел. Они заходили, как маятники ‑ мозги грызла новая фантазия, поэтому голова чесалась. Я сбрил надоедливую поросль ‑ дельце уже не представлялось таким выгодным и безопасным ‑ и вышел, подышать свежим воздухом.
Свежий шестибальный ветерок, как сумасшедший, теребил защитный комбинезон. Я прикрыл глаза ладонью, но ветер прилепил ее ко лбу. Пришлось повернуться боком...
‑ А ты кто такой? ‑ спросил я, не оглядываясь, но чуя остатками спинного мозга магнетический взгляд пришельца.
‑ Я ‑ чужой, силициум тебе в легкие, ‑ с восторгом ответил незнакомец, и восторгался он, как я понимаю, моей паранормальной способностью чуять, Чужой, Великий и Ужасный.
‑ Ну, вот и познакомились, ‑ приветливо улыбнулся я, оборачиваясь.
Он казался аморфным, хлюпающим, скользким, отчего еще более противным, чем я предполагал. У него было плющевое безволосое лицо, с одной стороны напоминающее стюдень, с другой ‑ больного флюсом. И больше вообще ничего не было.
Я кинулся к люку, борт укрывал от не утихающих порывов, но Чужой оказался проворнее и протек туда прежде меня.
‑ Отметим встречу? ‑ предложил Великий и Ужасный, покосившись на недоеденные мясные консервы.
‑ Я пить хочу, ‑ только и сумел выдавить я, поглядывая в сторону медицинского отсека.
‑ Сделаем, силициум тебе в легкие! ‑ обнадежил он, ‑ Твое здоровье, старик!
‑ Ой, нет! Не надо! Больше не надо! Не хочу..., мать твою!
‑ Не стоит благодарности, ‑ отклонив вежливый отказ, он мигом напоил меня, обернувшись гелем, ‑ За маму!
За папу!
Он проник в пищевод и устроился "внутря", оттопырив мне пузо настолько, что я только к Субботе докатился до аптечки, где был припрятан спасительный эликсир.
‑ Чужой ‑ говоришь? ‑ я хитро улыбнулся и из последних сил опрокинул в себя третью бутыль.
В Воскресенье утром заметно полегчало.
Благо при реабилитации мне меняли не только мозги, но и вставили пластиковый желудок.
Чужой, Великий да Ужасный, и предположить такого не мог.
Непрерывно рыгая четырехфтористым кремнием, я добрался к пульту управления и рванул рычаг аварийного взлета.
Гудвин рыдал мне вслед, выплевывая в космос на сотни тысяч миль два фонтана, держу пари, соленых на вкус.
Бедный маленький Гудвин! Не плач, малыш!
Ну, Веог! Одним огрызком ты не отделаешься!
2000